Гомельский след в российском коллайдере. Можно ли изобрести "вечный двигатель" в региональном вузе и откуда взять на это деньги?

  • Александр Евсеенко, фото Вячеслава Коломийца, Советский район 4/2017 от 25 января 2017 Скачать номер 26 января 2017 09:53 Общество Русский

    Какое место в белорусской на­уке занимают областные вузы? Есть ли у них база для фундамен­тальных исследований или вузов­ская научная деятельность име­ет только прикладной характер? Из каких источников финансиру­ются научные разработки и сто­ит ли ждать от местных учёных серьёзных изобретений? На эти и другие вопросы журналисты еженедельника «Советский район» Александр Евсеенко и Елена Чернобаева попросили ответить проректора по научной работе Гомельского государствен­ного технического университета имени П.Сухого, доктора техниче­ских наук, доцента Андрея Бойко.

    Елена Чернобаева:

    — Андрей Андреевич, не секрет, что в нашей стране серьёзной наукой занимаются Национальная академия наук и подведомственные ей спе­циализированные институты. А какое место в научной дея­тельности Беларуси занима­ют периферийные вузы вро­де ГГТУ? Ведь основная ваша задача — готовить кадры. Или я неправильно понимаю суть работы университетов?

    Андрей Бойко:

    — Для начала я бы исклю­чил такое понятие, как перифе­рийный вуз. Гомельская область является второй в стране по научно-техническому, про­мышленному и экономическо­му потенциалу. И один из её ведущих университетов никак не может считаться перифе­рийным.

    Елена Чернобаева:

    — Я имела в виду — по тер­риториальному расположению. Что, как мне кажется, подраз­умевает и меньшую техниче­скую оснащённость, финанси­рование…

    Андрей Бойко:

    — Конечно, наши научно- исследовательские коллекти­вы меньше, чем столичные. Но меньше не значит хуже. Важ­ной научной работы у нас тоже хватает. И я говорю не только о техническом университете.

    БелГУТ, например, единствен­ный в республике обеспечи­вает научными разработками транспорт страны. ГГУ имени Ф.Скорины уже давно признан в стране кузницей кадров — готовит специалистов для раз­ных отраслей народного хозяй­ства, в том числе и научной.

    Дабы не быть голословным, приведу цифры. В 42 научных, учебных и проектных учрежде­ниях Гомельской области тру­дятся около 1,5 тысячи человек с учёными степенями докторов и кандидатов наук. В регионе расположено восемь академи­ческих структур, столько же высших учебных заведений, 14 проектных организаций и девять отраслевых институтов и лабораторий выполняют сот­ни программ и проектов меж­дународного, республиканско­го и областного уровней. К при­меру, учёные и специалисты

    БелГУТа в прошлом году выполнили шесть контрактов по заказу московской организа­ции «Бомбардье Транспортей­шен (сигнал)», три контракта с Научно-исследовательским институтом автоматизации и связи (Москва) по участию в разработке микропроцессорных систем железнодорожной авто­матики и телемеханики. Прове­дён также комплекс испытаний электромагнитной совместимо­сти пассажирского электропо­езда Flirt Belarus IC с рельсо­выми цепями для предприятия «Штадлер Минск». Всего науч­ные подразделения вуза выпол­нили 112 контрактов с пред­приятиями и организациями России, Украины, Узбекиста­на, Китая, Казахстана, Латвии, Швейцарии, Словакии, Фран­ции на 2,1 млн долларов.

    ГГУ сотрудничает с извест­ными учебными цент ра­ми мира. Сейчас универси­тет выполняет восемь научно- исследовательских разработок с Россией, Румынией, Молдо­вой, Украиной, Кореей. В про­шлом году выполнил пять про­ектов с КНР, четыре из которых включены в Программу между­народного научно-технического и инновационного сотрудни­чества Беларуси со странами, имеющими высокий научно- технический и инновационный потенциал.

    Елена Чернобаева:

    — А какой вклад в отече­ственную науку вносит пред­ставляемый вами вуз?

    Андрей Бойко:

    — Скажу скромно — замет­ный. А чтобы не перегружать ни вас, ни читателей лишней информацией, приведу основ­ные примеры практического применения наших разработок.

    В прошлом году, например, изготовлена и прошла лабора­торные испытания усилитель­ная ячейка на мощность 30Вт для системы стохастическо­го охлаждения пучков в кол­лайдере NICA, расположенном в подмосковной Дубне. Эту работу мы выполняли по зака­зу Объединённого института ядерных исследований России. По отзывам российских кол­лег, наше изделие демонстри­рует исключительные свой­ства с точки зрения энергоэф­фективности, равномерности амплитудно-частотных харак­теристик, надёжности, стабиль­ности и повторяемости резуль­татов.

    Для Белорусского металлур­гического завода разработали технологию, которая позволя­ет увеличить почти в три раза срок службы фрикционных дисков, используемых в узлах натяжения канатных машин. Для «Речицанефти» в прошлом году изготовили 128 плунже­ров для штанговых глубинных насосов. На производственном участке лаборатории «Техни­ческая керамика и наноматери­алы» изготовлены и отправле­ны в адрес потребителей почти 52 тысячи изделий электротех­нической установочной, огнеупорной и специальной кера­мики. Их широко используют в производственных процессах на предприятиях «Гомельторгмаш», «Могилёвторгтехника», «ЗИП», «СалеоГомель», «Мин­ский тракторный завод».

    Александр Евсеенко:

    — Андрей Андреевич, это, так сказать, прикладные виды деятельности. А чистой наукой в вашем вузе кто-нибудь зани­мается?

    Андрей Бойко:

    — А разве всё перечисленное не наука? Без фундаменталь­ных знаний в области физики, математики, других дисциплин ничто из выше перечисленно­го было бы невозможно. Но если вас интересуют данные, не имеющие отношения к про­изводству, то пожалуйста… В прошлом году наши сотрудни­ки опубликовали шесть моно­графий и 317 научных статей, издано шесть учебных пособий, получен 21 патент, защищены одна докторская и три канди­датских диссертации.

    Елена Чернобаева:

    — Из чего можно сделать вывод, что предпочтение вы всё-таки отдаёте решению вопросов прикладного, а не теоретического характера.

    Андрей Бойко:

    — Повторюсь: для того что­бы появилась прикладная раз­работка, в первую очередь дол­жен быть фундамент. Этим фун­даментом как раз и являются теоретические работы. Суще­ствует проверенная годами схема, без которой невозмож­но создать и внедрить в прак­тику ни одной новой разработ­ки. Сначала проводятся фунда­ментальные исследования, во время которых делается вывод — возможно или нет создание того или иного механизма или материала в принципе. После этого приступают к лаборатор­ным и исследовательским рабо­там. На этой стадии мы изуча­ем не только теоретические воз­можности создания продукта, но и рассматриваем проблемы его практического применения. Для чего фундаментальные рас­чёты соотносятся с уже полу­ченными первичными резуль­татами. Если все расчёты под­тверждаются, наступает следу­ющий этап разработки. На нём изучается проблема практиче­ского применения изобретения как в народном хозяйстве, так и в быту. В том числе рассма­триваются вопросы его произ­водства. Ведь одно дело полу­чить, к примеру, 10 граммов нового материала в лаборатор­ных условиях, и совсем другое — поставить его производство на поток и получать тонны гото­вого продукта. Часто возникает проблема: а есть у нас в стране предприятия, обладающие хотя бы похожими технологиями и оборудованием, готовые взяться за выпуск новинки? И если нет, то существует ли возможность такое производство сформиро­вать? Говоря деловым языком, даже в науке сегодня прораба­тываются свои бизнес-планы.

    Александр Евсеенко:

    — Но любой бизнес-план предполагает получение при­были. А это уже, как сказали бы в Одессе, немножко не наука.

    Андрей Бойко:

    — Поверьте моему опыту — одно другому совершенно не мешает. Скорее, наоборот: сегод­ня сделать научное открытие без значительных финансовых вливаний практически невоз­можно. Несмотря на достаточ­но высокие риски. Это так назы­ваемое венчурное финансирова­ние. Заказчик вкладывает день­ги, заранее зная, что вероятность получения желаемого продукта не превышает 10-15%. Причём эти «рисковые» деньги часто вкладываются не в одну, а в несколько разработок. И неред­ко случается так, что срабаты­вает только один проект. Но его эффективность порой такова, что фактическая прибыль после реализация достигает 1000%. Тем самым покрываются все затраты.

    Елена Чернобаева:

    — Так вы сначала занимае­тесь собственными разработ­ками, а потом ищете, кому их продать, или заключаете дого­воры с организациями и пред­приятиями, впоследствии рабо­тая над конкретным проектом, под который заказчик выделя­ет деньги?

    Андрей Бойко:

    — Сейчас доля фунда­ментальных исследований в нашем университете составля­ет 10-15%. Зато большинство наших разработок, выполнен­ных по заказам предприятий и организаций, находят практи­ческое применение в повсед­невной жизни. Да это и логич­но, когда разработки различных технических вузов очень тесно связаны с запросами промыш­ленности и хозяйственного ком­плекса в целом. У нас практи­чески все кафедры имеют свои филиалы на базовых предпри­ятиях, для которых мы гото­вим специалистов. По большо­му счёту, это веление време­ни, мы оперативно знакомим­ся с проблемами, возникающи­ми в отрасли, по мере сил помо­гаем их решить, а заодно даём нашим студентам прекрасную возможность руками пощупать то, с чем им впоследствии при­дётся иметь дело.

    Александр Евсеенко:

    — Так из каких источников формируются средства, необ­ходимые для ведения научно-исследовательской деятель­ности?

    Андрей Бойко:

    — Существуют Государ­ственные программы научных исследований на 2016-2020 годы. Мы участвуем в шести таких программах, которые подразумевают выполнение 43-х проектов. Если брать соот­ношение выделенного из раз­личных источников бюджет­ного финансирования и сум­му прямых хозяйственных договоров с предприятиями- заказчиками, то доля первого в проводимых исследовани­ях не превышает 28%. Осталь­ные средства выделяют субъек­ты хозяйствования, заинтере­сованные в выполнении нами того или иного вида научных работ.

    Елена Чернобаева:

    — А гранты вы получаете, в том числе иностранные?

    Андрей Бойко:

    — Мы участвуем в двух проектах по ТЕМПУСУ, пода­ли заявки на участие ещё в двух совместных проектах. Но говорить конкретно об этом пока рано. Что касает­ся сотрудничества с другими государствами, то наиболее тесные и плодотворные свя­зи у нас сложились с колле­гами из Российской Федера­ции. Совместно с БГУ мы вхо­дим в международную колла­борацию по созданию в Дуб­не ускорителя тяжёлых ионов. Это, конечно, не швейцарский БАК, но тоже очень интерес­ное и перспективное направ­ление.

    Сотрудничаем с Итали­ей, особенно в теоретической части. На базе университе­та работает филиал междуна­родного центра теоретической физики имени Абдуса Салама, чья штаб-квартира находится в Триесте.

    Елена Чернобаева:

    — В последние годы все значимые открытия делаются исключительно за границей, где на порядок выше и науч­ные кадры, и оснащение науч­ных центров, лабораторий. Наша-то помощь им зачем при таком обеспечении?

    Андрей Бойко:

    — Что касается научного оборудования, то здесь с вами можно согласиться. И то лишь отчасти, потому что и в Бела­руси есть научные центры, оснащённые по последнему слову техники. В Европе же можно найти лаборатории, где многое делается «на коленке». В отношении научных кадров тоже большой вопрос, чья подготовка лучше и чьи моз­ги востребованнее. Но даже не это главное. В результа­те научного прорыва на рубе­же ХХ-ХХI веков, когда поя­вились целые новые отрас­ли, на первое место выступа­ет уже упомянутая мной меж­дународная научная коллабо­рация. Это своеобразное раз­деление труда среди учёных разных стран.

    Сегодняшняя наука не может делаться только в рам­ках одного университета или даже страны. Да, официаль­но какое-то изобретение или открытие приписывается если не конкретному человеку, то определённой организации. Но это почти всегда результат труда учёных многих стран. Современные научные при­боры настолько дорогие, они так затратны в использова­нии, что некоторые существу­ют в единичных экземпля­рах. А в рамках международ­ного сотрудничества учёные всего мира могут использо­вать их для своих исследова­ний. К тому же в сравнении с прошлым веком гораздо про­ще получить научную инфор­мацию, без которой ни один, даже самый гениальный, учё­ный сегодня не в состоянии совершить открытие.

    Когда я начинал свой путь в науку 30-35 лет назад, мы пользовались ЭВМ с перфо­картами и оперативной памя­тью в 64 килобайта. И это счи­талось едва ли не вершиной технической мысли. Сегод­ня в кармане каждого мое­го студента лежат в тысячи раз более мощные приборы. В этом, между прочим, есть немалый вклад и наших бело­русских учёных. Которые, подобно бойцам невидимо­го фронта, скромно, но с пол­ной отдачей делают своё дело и добиваются при этом весо­мых результатов.

    Александр Евсеенко:

    — Но где они? Что тако­го изобрели наши учёные за последние годы, чтобы мы мог­ли с гордостью сказать: вот это — наше?

    Андрей Бойко:

    — А кто изобрёл пульт для вашего телевизора?

    Александр Евсеенко:

    — Не знаю…

    Андрей Бойко:

    — И не будете знать, потому что этот простой пример и есть яркое свидетельство коллекти­визма в науке. Да, был кто-то первый, кто разработал прин­цип его работы. Тоже, между прочим, на основании откры­тий и знаний, полученных до него. Всё ведь шло по возраста­ющей. Сначала вместо ручного переключателя программ поя­вились кнопки. Их заменили сенсоры, потом пульты. Сейчас уже есть образцы телеаппара­туры, которой достаточно про­сто вслух назвать программу, которую вы хотите посмотреть. А там и одной мысли хватит, чтобы приёмник отреагировал соответствующим образом. И за всем этим стоит труд физи­ков, оптиков, техников. Такова она, современная наука.