Одной из главных тем для обсуждений в Беларуси в последние месяцы является судьба экономических реформ. Не проводить их нельзя, а проводить — страшно. Не только потому, что нельзя «обманывать людей». А потому, прежде всего, что света в конце тоннеля под названием «реформы» не видно.
Реформы и нереформы: «оба хуже»
Нынешняя ситуация, с одной стороны, напоминает цугцванг. Любое действие государства в области экономики, а также любое отсутствие действия, будет приводить к ухудшению ситуации. И связано это не только с недостатками «белорусской модели», но и с региональными и даже глобальными трендами.
Однако на этом фоне очевидно, что хоть какие-то реформы в целом неизбежны. Коммунальные платежи неизбежно будут повышаться, господдержка предприятий сокращаться, безработица расти. И потому, что это требования кредиторов, и потому, что иначе сбалансировать бюджет будет невозможно.
Кризис в России и на всём постсоветском пространстве — всерьёз и надолго. Сбыт белорусской продукции здесь будет снижаться не только из-за сжатия рынка, но и из-за растущей конкуренции как с российскими производителями, так и с компаниями из третьих стран, сотрудничество с которыми для Москвы важнее, чем с Беларусью (а таких стран не мало). Всё то, что российскую сторону в Беларуси интересует, она хочет или полностью контролировать (не отдавая за контроль реальные деньги), или вообще локализовать на своей территории и под своей юрисдикцией. Одним словом, для многих белорусских предприятий нынешний кризис, скажем прямо, навсегда. И дальнейшее вливание денег в их поддержку имеет сугубо социальный и политический смысл, но никак не экономический.
С другой стороны, всем понятно, что на фоне макроэкономических шоков, которые в любом случае неизбежны, ещё и бросить «на произвол судьбы» государственный сектор означает получить армию безработных, которой некуда пойти. В условиях кризиса в России, нерешённости визового вопроса с ЕС и сжатия внутреннего рынка власть просто не может придумать, что делать с этими людьми. Кажется, что на их содержание надо много денег (на самом деле — меньше, чем на содержание убыточных предприятий) и что люди без постоянного места работы станут легче вовлекаться в различные общественно опасные инициативы, включая политические протесты (это верно). В итоге, если в политическом плане государство не сможет выдержать негативных последствий реформ, ситуация может выйти из-под контроля.
Это, конечно, серьёзный риск. Но не он является главным ограничителем при принятии решения на высшем уровне. Главным ограничителем является полное отсутствие видения того, какие возможности открывают реформы в случае их успешной реализации.
Какой будет экономика Беларуси? Что гипотетически, пусть и со временем, может придти на смену закрывшимся предприятиям? Разве в кризис можно создать новую экономику? Как сказал Александр Лукашенко, «чудес не бывает, в кризисное время мы не можем, даже если захотим, создать новую экономику».
Проблема, однако, в том, что в нынешний кризис как раз и надо создавать новую экономику. Поскольку он является не просто кризисом перепроизводства, а связан со сменой технологического уклада в промышленности, уходом от «углеводородной экономики». И если здесь опоздать, то можно «отстать навсегда», стать «страной дауншифтером» по Грефу.
Но каким образом будет устроена власть при новой экономике, если она «вдруг» будет создана? На этот вопрос тоже нет ответа. Поэтому вполне логично, что отказываться от знакомого (пусть и плохо работающего) в пользу полной неизвестности и неопределённости власть не спешит.
Выход из тупика
Однако не всё так безнадежно. В большинстве дискуссий о реформах упускается геополитический фактор. Как правило, предполагается, что реформы отвечают тем требованиям и рекомендациям, которые выдвигают западные страны, поэтому Запад в обмен на данные шаги окажет белорусской стороне финансовую поддержку. Кроме того, имплицитно предполагается, что реформирование реального сектора позволит диверсифицировать номенклатуру производимой продукции и начать больше экспортировать на рынки вне СНГ, включая и европейские рынки.
Однако геополитическое измерение наших реформ этим не ограничивается. Дело в том, что все серьёзные экономические «рывки» ХХ века были геополитически обусловлены. Западная Германия, Япония, Южная Корея, Тайвань, даже Сингапур — везде помимо железной воли и управленческой грамотности внутри страны были серьёзные внешние факторы, благоприятствовавшие успеху реформ и развития.
Такие факторы сегодня есть и у Беларуси. Речь, конечно, не о том, чтобы запросить и получить много денег за участие в «новой холодной войне» на стороне противников России. Этот сценарий нереалистичный, что убедительно показывает опыт Украины. Да и откровенно вредный для Беларуси.
Однако использовать приостановку санкций, повышенное внимание к Беларуси в контексте новых линий противостояния и наши конкурентные преимущества для привлечения стратегических инвесторов — вполне возможно. Ведь ключевым вопросом выхода из кризиса является создание именно новой экономики, новых производств. Учитывая, что нынешний кризис связан со сменой технологических укладов и «концом углеводородной экономики». А значит, нужны не просто инвесторы, а доноры технологий, способные создавать очаги «четвёртой индустриализации» в нашей стране. Потому что промышленность прежних укладов будет и дальше терять конкурентоспособность, принося всё меньше прибыли.
Конвертировать геополитический капитал Беларуси в новую экономику — вот недостающая формула экономического развития.
Как это можно сделать? Только на основе договорённостей с конкретными стратегическими инвесторами — донорами технологий.
Что нужно для достижения таких договорённостей? Выбрать партнёров и убедить их в том, что их инвестиции и производственный потенциал будут надёжно защищаться и развиваться в неизменно благоприятных условиях.
А что нужно для того, чтобы их убедить? Нужно взаимное доверие. Основанное не на снисхождении, безысходности одного из партнёров или преждевременных авансах, а на совпадении стратегических интересов (создание конкурентоспособного продукта) и общем видении ситуации.
Как раз для достижения этого взаимного доверия и нужны реформы — преобразования, которые создают гарантии прав собственности, неприкосновенности инвестиций, недопустимости ухудшения условий хозяйствования. Преобразования, которые наши партнёры восприняли бы как необратимые. Кстати, именно путём создания таких условий был создан Парк высоких технологий.
Проблема Беларуси состоит в том, что ещё до серьёзного обсуждения реформ мы уже должны были наметить свой список стратегических инвесторов и технологий, которые мы хотели бы «приземлить» на своей территории, и уже несколько лет вести доверительные коммуникации с такими инвесторами.
Этого сделано не было. Как по объективным, так и по субъективным причинам. Но это всё ещё может быть сделано в ближайшем будущем.
Необходимо выполнить ряд вполне посильных политических условий (не обязательно все), начать реформы, которые всё равно неизбежны, добиться или полной отмены, или продления приостановки санкций ЕС и США и, самое главное, определиться с теми критическими технологиями и производственными цепочками, в которые Беларусь может и должна встроиться на пути модернизации своей экономики.
Задачи это непростые, особенно — в совокупности и в условиях кризиса. Но зато их решение создаёт реальную перспективу для страны: через 2—3 года реформ и экономических трудностей выйти на устойчивый экономический рост, заняв достойное место в международном разделении труда, в том числе — определённые позиции в новом технологическом укладе.
Есть, конечно, другие варианты, которые кажутся более знакомыми и простыми. Но к сожалению, их простота и знакомость не делает их пригодными и работающими. И важно понимать, что каждый день, потраченный на проработку этих неработающих вариантов, уменьшает наши шансы реализовать тот сценарий, который может привести к успеху реформ. Потому что взаимное доверие не возникает мгновенно.
Комментарии (0)